«Я бы очень сожалел, если бы в моей жизни не было Армении и авиабазы «Эребуни»

Среда, 21 марта 2018 04:00 Автор  Елена Шуваева-Петросян размер шрифта уменьшить размер шрифта уменьшить размер шрифта увеличить размер шрифта увеличить размер шрифта

17 марта на российской авиационной базе «Эребуни» состоялся День октрытых дверей. Мероприятие, состоявшееся накануне президентских выборов в России, было посвящено российско-армянскому военному сотрудничеству «Дружба-2018» и собрало большое количество народа.

Российская пилотажная группа «Стрижи» в небе над Ереваном показала программу простого, сложного и высшего одиночного, парного и группового пилотажа. Ереванцы и гости столицы смогли увидеть такие фигуры, как «Пирамидa», «Стрелa», «Копье», «Конверт» и «Тюльпан». Что знаменательно, программа выполнялась на самолетах, которым были присвоены имена самых почитаемых русских святых. Некоторое время назад корр. газеты «НВ» взяла интервью у командира российской авиационной базы «Эребуни» полковника Александра ПЕТРОВА (на снимке), который рассказал о своем пути в авиацию и, собственно говоря, в Армению.

— Александр, как вы, сын военного, связиста, решили стать лётчиком?

— Сказать, что это был случайный выбор, нельзя. Я проучился в шести разных школах, где служил отец. Прекрасно помню разговор с матерью, когда мы жили в группе советских войск в Германии: мы стояли на балконе, и мама спросила, кем я хочу стать – на тот момент я закончил девять классов, – тогда я сказал, что, наверно, буду как папа, связистом, и поступлю в училище связи. Мама ответила, мол, ну да, логично. И тут над нами пролетает военный самолёт-истребитель. Мама возьми да и скажи: а может, военным лётчиком? И я прекрасно помню свои слова, чтобы я сел на эту железную бочку с керосином, да никогда! На что мама ответила – ой, молодец, мой мальчик. Потом из Германии мы переехали в Ростов, и почему-то у меня в голове зародилась мысль… есть ли там лётное училище. После десятого класса я подал документы в летное училище города Ейска, в 80 км от Ростова. В процессе поступления приболел, родители приехали и забрали меня, потом время было упущено… и я поступил в Ростовское сельскохозяйственное училище на факультет «инженер-конструктор».

Студенческая жизнь в прекрасном городе Ростове увлекла, но все-таки мысль о небе не покидала. И в конце обучения я пошёл в военкомат с вопросом, можно ли мне подать документы в лётное училище, а они мне: «Вы что, уважаемый, вы сейчас сессию сдаёте, и мы вас призываем в армию!» Очень много было потрачено энергии, я проходил врачебно-лётные комиссии, решался вопрос, чтобы мне дали не отсрочку, а разрешение на поступление в училище. Даже собрали совет в военкомате: в училище я пойду или в армию. И с перевесом в один голос мне разрешили снова поступать в Ейское лётное училище. Я поступил, но в тот год было много абитуриентов от ДОСААФа, нас разделили на четыре группы и таким образом я попал в Каченское училище в Волгограде. Знаменитая Кача — одна из двух первых российских лётных школ и первая — полностью военная. Вот таким образом в 1983 году я стал студентом Качинского высшего военного авиационного училища лётчиков. В сентябре мы приступили к занятиям, на первом курсе уже садились за штурвал самолёта и даже летали без инструктора на учебном самолёте на простой и сложный пилотаж.

— Почему именно пилот-истребитель?

— В своём юношеском воображении другого варианта я не представлял – я должен был летать один в кабине самолёта. Потом по жизни у меня появилось много друзей от авиации – кто-то сознательно шёл в транспортники, кто-то на вертолёты, кто-то в дальнюю авиацию. Но меня привлекала моя стезя.

— Это очень трудная и опасная профессия…

— Самолёт – это железная махина, сделанная руками человека, которая поднимается в небо, конечно, определённые риски есть, но опасно даже через дорогу переходить. В авиации проводится целый комплекс мероприятий. Инженерно-технический состав не позволяет вылет самолёта, если есть хоть какая-то малейшая неисправность, старается предотвращать и человеческий фактор – все мы люди и всем нам свойственно ошибаться. Естественно, есть доля риска, что можно взлететь и вернуться на землю на парашюте или, не дай Бог, без него. Но стараемся свести все риски до минимума. И ни в коем случае не выпустим неподготовленного лётчика или неисправный самолёт.

17 марта на российской авиационной базе «Эребуни» состоялся День октрытых дверей. Мероприятие, состоявшееся накануне президентских выборов в России, было посвящено российско-армянскому военному сотрудничеству «Дружба-2018» и собрало большое количество народа. Российская пилотажная группа «Стрижи» в небе над Ереваном показала программу простого, сложного и высшего одиночного, парного и группового пилотажа. Ереванцы и гости столицы смогли увидеть такие фигуры, как «Пирамидa», «Стрелa», «Копье», «Конверт» и «Тюльпан». Что знаменательно, программа выполнялась на самолетах, которым были присвоены имена самых почитаемых русских святых. Некоторое время назад корр. газеты «НВ» взяла интервью у командира российской авиационной базы «Эребуни» полковника Александра ПЕТРОВА (на снимке), который рассказал о своем пути в авиацию и, собственно говоря, в Армению.

— Александр, как вы, сын военного, связиста, решили стать лётчиком?

— Сказать, что это был случайный выбор, нельзя. Я проучился в шести разных школах, где служил отец. Прекрасно помню разговор с матерью, когда мы жили в группе советских войск в Германии: мы стояли на балконе, и мама спросила, кем я хочу стать – на тот момент я закончил девять классов, – тогда я сказал, что, наверно, буду как папа, связистом, и поступлю в училище связи. Мама ответила, мол, ну да, логично. И тут над нами пролетает военный самолёт-истребитель. Мама возьми да и скажи: а может, военным лётчиком? И я прекрасно помню свои слова, чтобы я сел на эту железную бочку с керосином, да никогда! На что мама ответила – ой, молодец, мой мальчик. Потом из Германии мы переехали в Ростов, и почему-то у меня в голове зародилась мысль… есть ли там лётное училище.

После десятого класса я подал документы в летное училище города Ейска, в 80 км от Ростова. В процессе поступления приболел, родители приехали и забрали меня, потом время было упущено… и я поступил в Ростовское сельскохозяйственное училище на факультет «инженер-конструктор». Студенческая жизнь в прекрасном городе Ростове увлекла, но все-таки мысль о небе не покидала. И в конце обучения я пошёл в военкомат с вопросом, можно ли мне подать документы в лётное училище, а они мне: «Вы что, уважаемый, вы сейчас сессию сдаёте, и мы вас призываем в армию!» Очень много было потрачено энергии, я проходил врачебно-лётные комиссии, решался вопрос, чтобы мне дали не отсрочку, а разрешение на поступление в училище. Даже собрали совет в военкомате: в училище я пойду или в армию. И с перевесом в один голос мне разрешили снова поступать в Ейское лётное училище.

Я поступил, но в тот год было много абитуриентов от ДОСААФа, нас разделили на четыре группы и таким образом я попал в Каченское училище в Волгограде. Знаменитая Кача — одна из двух первых российских лётных школ и первая — полностью военная. Вот таким образом в 1983 году я стал студентом Качинского высшего военного авиационного училища лётчиков. В сентябре мы приступили к занятиям, на первом курсе уже садились за штурвал самолёта и даже летали без инструктора на учебном самолёте на простой и сложный пилотаж.

— Почему именно пилот-истребитель?

— В своём юношеском воображении другого варианта я не представлял – я должен был летать один в кабине самолёта. Потом по жизни у меня появилось много друзей от авиации – кто-то сознательно шёл в транспортники, кто-то на вертолёты, кто-то в дальнюю авиацию. Но меня привлекала моя стезя.

— Это очень трудная и опасная профессия…

— Самолёт – это железная махина, сделанная руками человека, которая поднимается в небо, конечно, определённые риски есть, но опасно даже через дорогу переходить. В авиации проводится целый комплекс мероприятий. Инженерно-технический состав не позволяет вылет самолёта, если есть хоть какая-то малейшая неисправность, старается предотвращать и человеческий фактор – все мы люди и всем нам свойственно ошибаться. Естественно, есть доля риска, что можно взлететь и вернуться на землю на парашюте или, не дай Бог, без него. Но стараемся свести все риски до минимума. И ни в коем случае не выпустим неподготовленного лётчика или неисправный самолёт.

— Советский истребитель был лучшим в мире… Что можно сказать об истребителях нашего времени?

— Когда был Советский Союз, этой отрасли уделялось серьёзное внимание. У нас прорыв авиации был в 30-е годы и послевоенные. Естественно, в это время наши зарубежные конкуренты очень интенсивно развивались. Когда появилась плеяда самолётов СУ-27 и МиГ-29, мы были, можно сказать, на шаг впереди планеты всей именно по планеру, потому что интегральная схема, на которой сейчас в общем-то держится вся авиация, это наши разработки 70-х годов. В 70-80-е годы мы всё ещё лидировали, а дальше в 90-е годы у нас был нехороший период, когда развалилась огромная страна, была пауза, но она сейчас интенсивно восполняется. В наше время пошли на базе СУ-27 самолёты СУ-30 и СУ-34, которые взяли всё лучшее, что разработано в прошлом, но с учётом нынешней авионики и нанотехнологий. На данный момент мы уже на порядок впереди, а сейчас испытываются самолёты пятого поколения Т-50.

…На меня серьёзно повлияла подмосковная Кубинка. Я нормальный строевой лётчик, но, увидев, что творят в небе лётчики, пришёл в восторг. Потом плавно перешел на пилотаж. Очень много положительных моментов я взял у тех пилотов, моих инструкторов, которые сейчас летают в Кубинке.

— Как вы попали в Армению?

— Я переводился с должности командира Центропоказа. По идее, когда я был командиром в Подмосковной Кубинке, думал, что желаннее и интереснее должности не может быть. Интересная работа. Летаем с пилотажными группами по всему миру. Я был настолько собой доволен. Но в день, когда мы праздновали 20-летие командной группы «Стрижей» и день рождения главнокомандующего генерала-полковника Зелина, который приехал нас поздравить, мне сообщили неожиданную новость. Ходим мы с Зелиным по залу – его поздравляют, меня поздравляют, как представителя «Стрижей», и вдруг он кладёт мне руку на плечо и говорит: «Ты, это самое, особенно не обольщайся, поедешь и примешь авиационную базу в Армении!» Я недоумеваю: «Зачем?» А он хлопает меня по плечу и говорит: «Дурак, пройдёт время и будешь меня так благодарить». Ну и всё – у меня праздник не праздник.

Жена Екатерина видит, что у меня выражение лица изменилось, подходит: «Что с тобой?» Я ей рассказываю ситуацию. А она: «Да ты не волнуйся!» И предлагает: «Давай я туда слетаю и посмотрю, как там!» А мне дали три дня на ответ. В первую очередь, улететь мне одному нет никаких проблем, но у меня семья, дети, быт, школы… Я созвонился со своим однокашником в Ереване, и Катя полетела в Армению. Это был май месяц. Цветущий и дружелюбный город очаровал мою супругу, ей показали самые красивые места страны. В восторженном и слегка хмельном состоянии, снабдив подарочными бутылками коньяка, посадили её в самолёт. Первое слово, которое она мне сказала: «Едем!» Уже через месяца два службы я готов был сказать «спасибо» главнокомандующему, что он меня отправил сюда. И понял, что я бы очень сожалел, если бы в моей жизни не было Армении и авиационной базы «Эребуни».

(Фотографии автора статьи и из личного архива Александра Петрова)

Беседовала

Елена Шуваева-Петросян

Источник

 

Прочитано 280 раз
Оцените материал
(0 голосов)

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

  • Популярные
  • Комментарии